- Мы едем? - спросила она.

- В "Летний Сад", - подтвердил я.

- А то, что я не одета и не накрашена? Для них это неважно? - сказала она с легким сомнением, окидывая взглядом свои джинсы и светлый, со сложными треугольными узорами свитер.

- Им-то что. Нас пустят и так, - заверил я ее.

- А для вас это важно? - вновь спросила она, и я почувствовал, что этот вопрос не был простым кокетством. Она спрашивала, потому что действительно хотела узнать. И еще я ощутил, что с ней всегда надо быть искренним и раз и навсегда отбросил все те почти заученные, обточенные и лукавые слова, которые сами собой находились у меня, когда я говорил с женщинами.

- Для меня важно, что вы это вы, а одежда не имеет значения, - сказал я.

Она кивнула, очень ответственно и серьезно взялась за руль, а потом вдруг рванула с места так стремительно, что по лбу меня сразу огрело мишкой на веревочке, который на липучке были прикреплен к лобовому стеклу. Все передняя панель ее машины была украшена фенечками - сердечками с ножками, тараканами с мигающими глазами, пальцами "о кей!", елочками-дезодорантами и прочей безвкусной мишурой. На бардачке красовалась длинная наклейка, составленная из разных букв, вырезанных из других наклеек: "Запрыгивай мне на ..., подруга!" Я удивленно покосился на нее, а она, заметив, куда я смотрю, сказала:

- Осталось от старого хозяина, пробовала содрать - не получается. Отмочить надо - и лезвием.

Я обернулся к ней и, увидев, как жгуче покраснела ее покрытая персиковым пушком щека, спросил:

- А сердечки с ножками?

- Сердечко с ножками мое, а остальное не мое, - сказала она и вдруг рассмеялась да так, что едва успела нажать на тормоз, когда перед нами довольно деликатно для Питера, где ездят бесцеремоннее, чем в Москве, да еще сигналят втрое чаще - стали перестраиваться синие "Жигули".